Так получилось, что опекали меня, учили играть и более молодые наставники, мастера, с которыми я сам играл: Анатолий Васильевич Фирсов, Вениамин Вениаминович Александров в ЦСКА, Владимир Владимирович Юрзинов в сборной страны.
С одними из них я играл больше, с другими — меньше, и это — совместная игра в одной команде — наложило отпечаток на мое отношение к молодым тренерам и, естественно, на их отношение ко мне. Замечания и указания своих недавних коллег воспринимаешь не так, как слова Тарасова, Кулагина или Локтева, тренеров, которые значительно старше по возрасту. Слова молодых наставников скорее всего воспринимаются как совет партнера. Ты понимаешь, что теперь у вас иные, новые отношения, так сказать, не параллель, а вертикаль — отношения начальника и подчиненного. И потому теперь, разговаривая со стародавними своими товарищами по команде, ни в коем случае не огрызаешься, не споришь с ними отчаянно, как случалось прежде, но все равно, признаюсь, воспринимаешь их замечания и рекомендации как-то не так... Трудно, пожалуй, невозможно изменить складывающиеся годами отношения.

Константин Борисович Локтев представляет следующее поколение спортивных педагогов. Он сохранил традиции нашего клуба, заложенные Тарасовым, а затем и Кулагиным. Все в ЦСКА при нем оставалось вроде бы тем же, но в то же время содержание тренировок несколько изменилось.
Константин Борисович успел поработать со многими хоккеистами, с которыми он вместе играл. Но шли годы, ветераны один за другим покидали команду, и сейчас практически лишь один Володя Викулов может похвастаться, что когда-то играл вместе с Локтевым.
Локтев — заслуженный тренер СССР, он был одним из наставников сборной страны, руководил командой и в Инсбруке, где мы стали олимпийскими чемпионами. Но Локтев еще и сравнительно молод, он хорошо помнит время, когда он играл, хорошо понимает настроения сегодняшних своих подопечных, и именно потому сумел в свое время Константин Борисович найти весомый аргумент в дискуссии с теми нашими армейскими хоккеистами, которые периодически доказывали ему, что на сборы перед матчами собираться не надо, что и сами тренировки пора бы для них, ветеранов, сократить и поджать.

Кто-то счастливо придумал соединить усилия столь диаметрально противоположных, столь невообразимо разных людей и тренеров, как Анатолий Владимирович Тарасов и Аркадий Иванович Чернышев.
Вроде бы они безоговорочно исключают один другого. Они абсолютно несхожи и несовместимы. Кажется, нет у них и не может быть ничего общего. И все-таки их сила — в единстве, в поразительно удачном дополнении друг друга.
Я не берусь судить, как, каким путем приходили они к единому мнению о составе, который отправится в Любляну, Гренобль или Стокгольм, я не знаю, что предшествовало той минуте, когда они объявляли план игры на предстоящий матч, когда высказывали нам замечания, давали советы — знаю только одно: они выступали единым фронтом. Как люди, у которых совпадают точки зрения по всем вопросам. Как единомышленники.

Включаясь в компанию к Михайлову и Петрову, я был уже психологически подготовлен к трудностям, что ждут меня в основном составе, к колоссальным нагрузкам, принятым в ЦСКА.
Попав в основной состав, я понял сразу же — здесь иные требования и иная дисциплина. Жесткая дисциплина. И дело не только в том, что это армейский «луб, как порой объясняют положение дел в нашей команде люди, не слишком сведущие в хоккее. Мы исповедуем дисциплину, обусловленную не одними лишь уставами. В лучшей команде любительского хоккея дисциплина иного рода. Да, утром мы встаем, как это предусмотрено временем подъема, и идем спать после отбоя. Но есть ли клубы в хоккее, футболе или регби — ив нашей стране, и в Чехословакии, и в Канаде, и в Англии, — где бы спортсмены, собравшись на предматчевый сбор, не подчинялись строгому распорядку дня, где бы тренеры не требовали неукоснительного соблюдения режима?!
Я говорю о другой дисциплине. Об отношении к хоккею, о выполнении хоккеистом своих обязанностей на площадке. Я говорю о преданности хоккею, о строжайшем выполнении установок тренера на матч, о тактической, игровой дисциплине.

Многим обязан я Борису Павловичу Кулагину. Именно он увидел во мне какие-то задатки для игры в хоккей, именно он решил, что я хорошо сдал мой первый экзамен в спорте.
Кулагин научил меня многому. Но главное — исподволь приучил к трудолюбию, приучил переносить нагрузки, без которых немыслим сегодняшний хоккей.
Когда я был мальчиком, то считал, что хоккей — это вечный счастливый праздник, где исключены будни и где единственное огорчение — проигрыш твоей команды. Игра всегда была в радость, тренировки требовали немного сил и времени. Хоккей был в ту пору для меня лишь прекрасным увлечением. Необязательным увлечением.
Но когда я подрос, окреп, когда стали приглашать меня в команду мастеров, то я вдруг столкнулся с совершенно иными требованиями к себе, здесь были иные по содержанию тренировки, чрезвычайно объемные тренировки, и потому Борис Павлович не раз напоминал мне, что хоккей — это не только сбор урожая, что, конечно, само по себе тоже требует немало сил, но и посадка, уход за будущим урожаем. Это труд на тренировках, нелегкий труд, постоянный труд.

Однажды я понял, что хоккеист — и как мастер, и как личность — являет собой некую равнодействующую всех тех влияний, что оказывают на него его тренеры. Я имею в виду многих спортивных педагогов и наставников — и тех, кто работает с мальчишкой, а потом юношей в клубных командах, и тех, кто помогает спортсмену совершенствовать его мастерство, когда он выступает в чемпионате города, республики, страны, и тех, кто возглавляет сборные Советского Союза.
И если вы присмотритесь к игре Александра Мальцева, Владимира Шадрина, Бориса Михайлова, то сможете увидеть плоды труда многих тренеров.
Кто этот человек — тренер? Каким он должен быть? На эти вопросы одним словом не ответишь, однозначного ответа не подберешь.
Тренер должен быть и специалистом, и администратором, и тактиком, к педагогом, и психологом, и философом. Тренер один во многих лицах — это человек многих профессий, оговорюсь сразу, очень трудных профессий, ибо каждая из них прямо и непосредственно связана с общением с массой людей, с их воспитанием, умением строить отношения с популярными, знаменитыми людьми, причем характер у многих из них далеко не ангельский. Известно, что работать с людьми труднее, намного сложнее, чем со станками или машинами. Этим я и объясняю, что большие коллективы, спортивные команды первой и высшей лиг и в хоккее, и в футболе, и в баскетболе возглавляют в последнее время два, а то и три тренера.